Евгений Гордейчик

20.12.05

«Окончательный удел христианского общества, отрекшегося от Христа, есть бунт или революция».
Иван Аксаков. Речь в Славянском благотворительном обществе, 1881 г.

Начало третьего тысячелетия не было простой сменой дат, оно символизировало завершение перехода европейской цивилизации в совершенно новую эпоху. Для кого-то ее началом стало изобретение компьютера, для кого-то выход человека в космос, есть и такие кто все еще ждет наступления некой эры Водолея и явления миру нового мессии. Но все же наиболее логично считать началом новейшей эры Нью-Йоркские события 11 сентября 2002 года. Именно тогда стало очевидно, что если основную канву века двадцатого составлял научно- технический прогресс, то в нынешнем веке доминирующим цивилизаторским фактором станет терроризм. Покорив природу, создав сверхсложную технику, человечество оказалось беспомощным перед злой волей человека.

Можно по разному относиться к террору, спорить о том, являются ли взрывы плодом извращенной психики исламских фундаменталистов, или заранее разработанными операциями спецслужб, но как бы то ни было, нам надлежит жить в мире террора. Поэтому понимание сути терроризма, психологии смертника, гибнущего исключительно ради того, чтобы уничтожить как можно большое количество мирных обывателей, стало существенным для современного европейца. Вряд ли мы когда-либо узнаем об истинных мотивах деятельности мифического Бен-Ладена, или сможем побеседовать с захватчиками манежа. Но ведь террор, как явление возник довольно таки давно, и едва ли методы и психология террора существенно изменилась со времен «Народной воли»... Именно к этой организации принадлежал герой нашего эссе – Лев Александрович Тихомиров (1852-1923), мозговой центр народовольческой организации, и главный идеолог террора, как средства политической борьбы, впоследствии покаявшийся и ставший ревностным защитником единовластия в одержимой революционным зудом пореформенной России.

Соратник Бакунина и Лаврова, даже по партийным кличкам которого: «Старик», «Тигрыч», было видно благоговение к Тихомирову революционеров, людей, которых в течении семидесяти лет общество считало идеалом самоотверженности. Даже после своего ренегатства он продолжал оставаться для бывших товарищей авторитетом. Вера Засулич, уже при большевиках, узнав о готовящемся аресте Тихомирова, ворвалась в кабинет Дзержинского и со скандалом потребовала не трогать своего бывшего друга.

Про Тихомирова слагались легенды, до сего дня бытует история о том, как Император Александр ІІ посетил Петропавловскую крепость, где беседовал с заключенными. При этом все пытались доказать Государю свою невинность, и только один узник (как вы уже поняли, это был Тихомиров), признал свою вину и то, что он достоин наказания. На что Александр Николаевич, улыбнувшись, сказал тюремному начальнику, что он не может позволить честным людям находиться в одном помещении со столь отъявленным негодяем, и приказал освободить последнего. Вряд - ли подобное событие могло иметь место в реальности. В трагически закончившемся для Государя, освобождении большей части осужденных по «делу 193-х» народовольцев сыграли роль гораздо более серьезные политические факторы, но сам факт существования преданий такого рода свидетельствуют о культовом характере фигуры раскаявшегося террориста. Действительно, даже совершенно случайно, Лев Александрович оказывался вовлеченным во все эпохальные события двадцатого века. Вот уже вполне достоверный случай. Известный московский священник Сергей Фудель рассказывал, как в свое время за Надеждой, старшей дочерью Тихомирова, пытался ухаживать некий московский лицеист Сережа Симанский. Однако девушка уже твердо решила посвятить свою жизнь служению Богу, и даже сумела подтолкнуть своего ухажера к размышлениям о монашестве, впоследствии приведшим Симанского к Всероссийскому Патриаршеству.

Лев Александрович родился 19 января 1852 г. на Кавказе, в поселке Геленджик, в семье военного врача. После окончания Керченской гимназии, он поступает на юридический факультет Московского университета. Именно в студенческие годы происходит формирование его народовольческих взглядов. Впоследствии, описывая свою студенческую жизнь Тихомиров сокрушался, что пройдя университет невозможно было не стать революционером: « Революцию все — все, что я только ни читал, у кого ни учился — выставляли некоторым неизбежным фазисом. Это была у нас, у молодежи, вера. Мы не имели никакого, ни малейшего подозрения, что революции может не быть. Все наши… Добролюбовы, Чернышевские, Писаревы и так далее — все, что мы читали и слышали, все говорило, что мир развивается революциями. Мы в это верили, как в движение Земли вокруг Солнца. Нравится этот закон или нет — закон остается в силе ».

Естественно, что подобное увлечение революционной мистикой не могло привести и к более практическим действиям. Познакомившись с известным народовольцем А.И. Желябовым, Лев вступает в кружок «Чайковцев». После четырех лет отсидки в Петропавловской крепости, в течение которых он имел возможность близкого общения с демократами от революции в тюрьме, Тихомиров полностью разочаровывается в либеральных идеалах, и порвав с хождениями в народ, решил заняться непосредственной борьбой с правительством. В 1878 г. Тихомиров вступает в террористическую организацию "Земля и воля", а год спустя, входит в состав ее Исполнительного комитета, и становится членом «внутренней партии», наиболее сплоченной группы боевиков: «Свобода или смерть», впоследствии названную «Лигой цареубийц».

Именно в «Земле и воле» Тихомиров рождается как публицист. Его публицистический стиль, впоследствии столь нещадно разящий врагов Империи, оттачивался в таких нелегальных, но тем не менее широкомасштабных изданиях, как "Дело" и "Вестник Народной воли". К 1880 году, Тихомиров уже становиться признанным идеологом террористов. Баснословными тиражами выходят его популярные брошюры «Сказка о четырех братьях», и «Пугачевщина».

После цареубийства 1 марта 1881 г. именно Тихомиров явился автором открытого письма Исполнительного комитета "Народной воли" к новому Царю, Александру ІІІ . В 1882 г. после разгрома "Народной воли", Лев Александрович вслед за своей супругой, Екатериной Дмитриевной, уезжает в Париж. Эмиграция не была бегством, Тихомиров уезжал по заданию подпольного комитета, с целью создания из революционеров- эмигрантов новых боевых отрядов.

Период эмиграции стал моментом кардинального слома всего мировоззрения Льва Тихомирова, приведшего в конечном итоге его к таким твердым монархическим убеждениям, что спустя несколько лет бывший террориста, уже с полным на то моральным правом упрекал самого Царя в недостаточном следовании государственной политики идеалам Самодержавия. Прибыв во Францию, Лев Александрович с недоумением обнаруживает полное нравственное ничтожество – алчность и лень своих соратников, не замечавшееся в нелегальной обстановке. В своих воспоминаниях о революционной среде (опубликованных в книге «Тени прошлого»), Тихомиров приводит пример некоего Рогачева – боевого знамени народовольцев, с проповедью народовольчества прошедшего всю Россию, десяток лет проведшего среди рабочих, сектантов, политкаторжан. Но когда он опубликовал свои мемуары, оказалось, что ничто в нем не оставило сколь ни будь живого отклика, осмысленного переживания, словно «знамя» провело эти годы в каменном мешке. Или вот еще пример: как-то раз, зайдя к известному эмигрантскому лидеру Лаврову, Тихомиров обнаружил у него некоего субъекта, копающегося в библиотеке Лаврова, и вырывавшего из книг кипы страниц. Оказывается, данному эмигранту Лондонский «Таймс» заказал серию статей о России, и старик Лавров не мог отказать в разорении своей библиотеки, ведь от этого зависела карьера революционера, а следовательно и судьба русской революции.

Но еще больше будущего апологета монархии поразило реальное воплощение в жизнь столь дорогих для революционеров идеалов свободы, равенства, и братства. Франция того времени была своего рода Меккой для либералов всевозможного пошиба. И вот в этой стране подедившей демократии Тихомиров обнаруживает, что Французкий парламент, ради учреждения которого на родине множество народа сложило головы, представляет из себя сборище отъявленных мошенников и аферистов. « Так как ни один преуспевающий и порядочный человек не бросит своего любимого, и приносящего стабильный доход дела ради сомнительной говорильни, законодательное собрание целиком состоит из партийных демагогов, мнение народа для которых важно лишь во время выборов: «самодержавие народа - есть в действительности совершенная ложь и может служить лишь средством господства для тех, кто более искусен в одурачивании толпы ».

Естественно, что в демократической Франции, религия была отделена от государства, и вскорости Лев Александрович увидел реальное воплощение принципа свободы совести. В то время, как по Монмартру свободно расхаживали проститутки и одурманенные абсентом художники, богомольцы находящегося неподалеку собора Святого Петра, во время крестных ходов вынуждены были по одиночке протискиваться в щель между стеной храма и церковной оградой. Закон запрещал религиозному шествию выходить за пределы церковного двора. Даже во время похорон, священник ехал за гробом в закрытой карете, дабы невзначай не оскорбить своим видом подвернувшегося на улице атеиста.

Завершило обращение бывшего террориста тяжелая болезнь сына – Александра. Врачи нашли болезнь мальчика неизлечимой. В отчаянии Лев Александрович обратился к ранее отвергнутому им Богу. Саша стал выздоравливать, единственное, что не было в нем, так это детской веселости, шестилетний ребенок проводил дни напролет в молитве. Впоследствии сын Тихомирова принял монашество, и достиг епископского сана. Следуя примеру своего отца, он отказался признать богоборческую власть большевиков, и в 1955 году исповеднически скончался от заработанных в сталинских лагерях недугов. На юбилейном соборе 2000 г., епископ Тихон (Тихомиров) был причтен к лику святых.

В 1885 г., в предисловии к книге "Russie politique et social" (1888 г.) Тихомиров провозглашает свой отход от террора, обличая революционеров в незнании русской жизни. Оценивая причины, побудившие его встать на революционный путь, мыслитель видит их корни в шестидесятых годах девятнадцатого века.

Основным оружием террориста является собственная смерть. Человек может отдать свою жизнь лишь за то, что он априорно считает выше сохранения своего земного существования, за религиозные идеалы. Поэтому для появления терроризма, как формы политической борьбы необходимо, что бы стремление к жизненному переустройству, принятие обществом разделяемых террористом политических идеалов и социальных норм составляло для него задачу именно религиозную.

Шестидесятые создали такую возможность. Резкое превращение России из страны крестьянской в промышленную, без заботы о сохранении исконных идеалов христианской цивилизации и традиционной этики крестьянской Руси, привело к разрыву ценностных идеалов поколений, уничтожило историческое самосознание Империи. Лев Александрович отмечает, что во время его молодости считалось зазорным перенимать что-либо из опыта предшественников. Его поколение до всего старалось доходить своим умом. Последствия были вполне предсказуемы, своим умом доходили лишь до самого примитивного, легче всего усвояемое, и как следствие, умножали ошибки прошедших поколений.

Лишившись православия, русское мышление не стало рационалистическим, позитивистским, как это произошло в Западной Европе. Сохранив свойственное восточному христианству органическое мировоззрение, русские атеисты заполняли онтологический вакуум идеями непреходящей ценности социальных улучшений. Отказавшись от религии традиционной, они создали некую псевдорелигию, черпающую источник откровения из размытой веры в человечество и его прогресс.

Террористы относились к политике именно как к религиозному служению, и соответственно, уничтожая представителей столь ненавистной им власти, совершали мистерию, жертвоприношение своим богам свободы, равенства и братства.

Тихомиров передает свой разговор с одним из известных террористов, сумевшим довести до логического завершения верования товарищей: « В мире, говорил он , назревает новая религия. Наши ученые воображают, будто они работают на разум. Точно так же древние ученые не знали, что расчищают только почву для новой религии. Христианство разбивает человека на две половины - на дух и тело. Наука показывает, что человек един и целостен. Христианство унижает тело, заставляет бороться с плотью. Мы реабилитируем тело. Дух - это оно и есть. Тело свято, в нем нет дурных побуждений. Подчинитесь ему, а не боритесь, дайте свободно проявляться всем его стремлениям, и они сольются в братской гармонии желаний всего человечества ».

Поэтому и современный терроризм представляет из себя в полной мере западное явление. Столь широкомасштабный исламский терроризм возник исключительно в результате близкого взаимодействия арабской цивилизации с западным миром. Каких бы ужасающих масштабов не достигал исламский террор, его носители никак не возводят его в ранг мировоззренческого принципа. Традиционно присущее исламскому миру объединение ценностей религиозных и гражданских в виде создания всемирного исламского государства логично требует открытой борьбы, победоносного шествия с огнем и мечем, свидетельствующей о силе и правильности ислама, но не как не зрелищного спектакля во Всемирном Торговом Центре.

Как бы там ни было, в конечном итоге, идеология перманентной партизанской (читай террористической) войны, была создана не ваххабитами, а легендарным сыном запада, комендантом Че Геварой…

Уйдя из революции, Лев Тихомиров подчеркивал, что он не отказался от народовольческих идеалов, но пересмотрел их. Осознал, что истинная воля народа состоит не зуде социального переустройства, а в жизни согласно традиционным для Руси религиозным и нравственным идеалам православия. В политической сфере наиболее полно выражающегося в форме самодержавия – нравственного правления наследственного, помазанного Богом на Царство, Самодержца.

В 1888 году, Тихомиров подает на Высочайшее имя прошение о помиловании и, получив его, возвращается на родину. Поступок Тихомирова вызвал в эмигрантской среде бурю. Причины высказывались самые разные: от помешательства до банальной продажи своего имени. Вряд ли подобные мнения имели под собой почву. Не смог бы душевнобольной за четверть века предсказать и описать в деталях ход русской революции. Не было и корыстных побуждений. Приехав в Россию, Тихомиров тут же оказался под жестким прессингом жандармов, ограничившим какие-либо контакты покаявшегося революционера с внешним миром. Предав свои ранние воззрения, Тихомиров отказался предать бывших товарищей. Его сотрудничество с жандармерией ограничилось написанием брошюры по истории революционного движения.

После снятия гласного надзора, Тихомиров возвращается в Москву, где по протекции К. П. Победоносцева поступает на работу в известную правоконсервативную газету «Московские Ведомости», а после трагической гибели ее главного редактора, В. Грингмута, занимает его место. Редакторская работа в «Ведомостях» стала тем коротким промежутком времени, когда идеи Льва Александровича были востребованы правящими кругами. В это время П. Столыпин, занимавший пост министра внутренних дел привлекает Тихомирова к решению рабочего вопроса. Лев Александрович предложил организовать рабочее движение в подобные по форме революционным, но, монархические по духу, кружки, внутри которых монархически настроенной интиллигенцией будут популяризоваться неангажированные взгляды на природу русского самодержавия. Впоследствии, по мысли Тихомирова, из наиболее трезвомыслящих членов этих кружков было необходимо сформировать легитимное представительство, помогающее Царю в изучении народных чаяний, и в рамках Монаршей воли, но вне бюрократического надзора, осуществляющее местное самоуправление.

Вообще Лев Александрович основную проблему современного ему российского общества видел в засилье бюрократии, как светской, так и синодской – духовной. В своих идеях, до сего дня не известных широкой публике, Лев Александрович на четверть века предвосхитил теории Макса Вебера. Именно Тихомиров первым постулировал, что бюрократия, возникнув как необходимая помощь квалифицированных специалистов, в деле управления государством, впоследствии выделяется в отдельную касту, и, создав внутренние, неразглашаемые посторонним, политехнологии, фактически узурпируют власть, будь то власть Императора, или власть народа. Подобное явление неизбежно для общества, которое М. Вебер впоследствии назовет легитимным, то есть держащимся исключительно на основе всеобщего подчинения безликому закону. Немецкий мыслитель докажет, что для существования демократического общества, ему обязательно необходима «подпорка», в лице традиционных ценностей, национальной церкви, и, личности монарха, пусть и не вмешивающегося в государственное управление, либо харизматического лидера вождя или президента, безоговорочно ассоциируемого народом с законом.

Однако, еще задолго до него, Тихомиров утверждал, что любая верховная власть стремится к нравственному оправданию своего существования и освящению личности носителя Верховной власти, то есть к монархии. Поэтому Лев Александрович считал безумием осуществлять в России свойственное демократическим государствам, разделение власти на законодательную, исполнительную, и судебную. Мыслитель доказал, что идея разделения власти на три ветви, была выдвинута во время Французской революции «центробежными» силами политиканов, опасающихся утраты власти при естественном перерастании демократии, через вождистское государство, к наиболее стабильной форме монархии. На самом же деле, как утверждал Лев Александрович, наиболее естественными для Верховной власти являются такие качества, как единство, неделимость, отсутствие контроля снизу (в противном случае, Верховная власть перестает быть таковой по определению), и мистическая святость, сакральность власти, наилучшим образом сочетающиеся в единоличном правлении.

Вообще свою государственную концепцию Лев Александрович называл «Творческим консерватизмом». Он считал жизненно необходимым сохранение таких основополагающих черт русской государственности, как самодержавие, господствующее значение православной веры и общинную организацию народной жизни. Однако он понимал, что в индустриальном обществе, которым стала Российская империя после 1861 года, сохранение традиционных ценностей невозможно в том виде, в каком они существовали на традиционной, крестьянской Руси. Лев Александрович предложил очистить государственные воззрения Руси от систематически, начиная с Петровских времен, накапливавшихся нелепостей, как демократического, так и чуждого византийскому Самодержавию, идей западного абсолютизма, и, используя опыт лучших представителей государственной мысли, как Русской, так и Европейской, осуществление этих государственных идеалов в индустриальном обществе.

На практике это означало развитие общинных начал в народной жизни. Лев Александрович предлагал восстановить разрушенное Петровскими реформами, но столь необходимое для самодержавия, непосредственное общение Царя с Народом. Для этого он предлагал раз в несколько лет созывать земские соборы, в которых по сословному, но никак не по партийному, политическому признаку, было бы представлены все слои общества. Также Лев Александрович считал необходимым лишить бюрократию правящего статуса, и оставив чиновникам решение вопросов, требующих профессиональных навыков (охрана государства, здравоохранение, высшее образование и т.п.), передать местное самоуправление выборным от общин.

Идеи Тихомирова в какой то мере и были признаны государством: ему были пожалованы чин действительного светского советника и пост в коллегии министерства внутренних дел. В знак своего расположения, Николай ІІ подарил Тихомирову золотую табакерку. Однако наиболее печально, что Лев Александрович остался чуждым своим же соратником. Он был последним представителем интеллектуального консерватизма, Леонтьевского образца. Консерваторы его времени Катков, Меньшиков, Пуришкевич, с точки зрения Льва Александровича уже были обычными политиканами, просто обратного с революционерами направления. Поэтому Тихомиров, фактически разработав идеологию черносотенцев, категорически отказался принимать участие в движении. Он ситал, что черносотенцы вместо требующего вдумчивой мыслительной работы воссоздания монархических ценностей в новых условиях, занимаются лишь бесплодным охранительством уже отживших свое внешних исторических форм.

Однако, еще в начале века, разрабатывая теорию самодержавия, мыслитель уже понимал, что Россию ждет гибель, традиционные устои общества прогнили настолько, что сохранение Самодержавия стало невозможным. Дневниковые записи того времени уже исполнены горечи и безысходности: « Будущего нет не только у меня, но и у дела моего. Царя нет, и никто его не хочет... Церковь..., да и она падает. Вера то исчезает. ... Народ русский! ... Да и он уже потерял прежнюю душу, прежние чувства.. .».

«Монархическую государственность», ставшую основным трудом Льва Александровича, он писал уже скорее по инерции. В 1896 году, на ярмарке в Нижнем Новгороде, семья Тихомировых познакомилась с знаменитым художником В. Васнецовым. Именно он непрестанно подталкивал склонного к депрессии Тихомирова к систематизированному изложению его монархических концепций. Будучи в пике популярности Васнецов финансировал Тихомирова во время написания opus magnum . Вполне можно считать, что основной труд Тихомирова, выдержавший уже более десятка переизданий, и прочно вошедшим в анналы истории государственной мысли, был совместным детищем мыслителя и художника. Впоследствии критики отметят, что дружба Васнецова и Тихомирова, стала тем редчайшем случаем, когда книга и храм прекратили свою непрекращающуюся борьбу за души людей.

После 1905 года Тихомиров полностью отошел от политической деятельности. Последний период жизни Лев Александрович посвятил изучению эсхатологии, церковного учения о последних временах, и этно- конфессиональной проблематике. Осознав невозможность сохранения традиционной России, он занялся вопросами передачи наследия Русского Самодержавия другим народам, и способам сохранения его во враждебном традиционному устройству мире. Он рассматривает экстремальный вариант порядка несовершенного и даже жестоко несправедливого, утверждая, что и к такому порядку « всё-таки возможно приспособиться, если известно, что те или иные нелепости возведены в систему и существуют твёрдо ».

Февраль 1917 г. Тихомиров воспринял как закономерный итог предшествовавших событий, а с победой большевиков даже связывал определенные надежды, так как они сохранили "понимание государственности", роли насилия в истории и сумели сплотить вокруг себя рабочих. В мае того же года, как бы подытоживая прожитую жизнь, он записал в дневнике: « Я ухожу с сознанием, что искренне хотел блага народу России, человечеству. Я служил этому благу честно и старательно. Но мои идеи, мои представления об этом благе отвергнуты и покинуты народом, Россией и человечеством. Я не могу их признать правыми в идеале, я не могу отказаться от своих идеалов. Но они имеют право жить, как считают лучшим для себя».

Умер Лев Тихомиров в 1923 году в Сергиевом Посаде, как написала советская газета, «умер никому не нужным». Через несколько лет «Красный архив» в подтверждение исторической неизбежности победы «мирового пролетариата» опубликовали исполненные горечи и безысходной тоски по уходящей России, дневники мыслителя. Однако большевики не понимали самого главного, ослепленные своей теорией классовой борьбы, и социального прогресса, они не осознавали цикличности истории, тог, что идеи ненужные современникам могут оказаться жизненно важными спустя несколько в поколений.

Сегодня мы вновь находимся в мире Льва Тихомирова, мире лишенном смыслового стержня, мире безверия и террора. Поэтому так современно звучит обращение мыслителя к нынешним строителям прекрасного далека, в поисках светлого будущего беззастенчиво шагающих по костям отцов: « думайте, наблюдайте, учитесь, не верьте на слово, не поддавайтесь громким фразам, не позволяйте себя стращать ни «великими могилами», ни «переметными сумами». Примерьте двадцать раз, прежде чем отрежете ».

Евгений Гордейчик

Обсудить на форуме

Оставить сообщение в гостевой книге

Пресс-служба ИА Новороссия/СПГУ