30.12.06

Два года понадобилось Верховной Раде, чтобы признать свою ошибку. На прошлой неделе в парламенте было зарегистрировано постановление о незаконности решения ВР от 2004 года, в котором народные депутаты выразили недоверие Центральной избирательной комиссии.

Почему только сейчас, спустя два года, парламент признал свои действия незаконными? С этого вопроса мы начали беседу с председателем Комитета ВР по вопросам правосудия Сергеем Киваловым.

— Это сделано для того, чтобы главный законодательный орган страны не принимал незаконных постановлений и никогда не поддавался политической эйфории. Ведь тогда, в 2004-м, парламент, выражая недоверие Центризбиркому, превысил свои полномочия и вообще поступил, мягко говоря, нечестно. Какое же это недоверие, если из 15 членов ЦИК 11 работают и сегодня? Если кому-то очень хотелось избавиться от Кивалова, так надо называть вещи своими именами, а не прикрываться интересами государства и завоеваниями демократии.

И не спустя два года был поставлен этот вопрос. Постановление от 2004 г. обжалуется в судах с самого начала, после вступления документа в законную силу. Все иски по этому делу готовил народный депутат Валерий Бондик. Он работал в составе ЦИК вместе со мной. Его, как и меня, незаконно «ушли». Мы и сегодня трудимся вместе: он член Комитета по вопросам правосудия.

Со слов Валерия Бондика я знаю, что иск сначала был направлен в Печерский районный суд, который в иске отказал. Мотивация и аргументированность этого решения — отдельная история. Дальше — обращение в Апелляционный суд. Там тоже истцу было отказано. Следующей инстанцией стал Верховный Суд, в котором дело лежало долго, пока не перекочевало в Высший административный суд, где находится и сегодня. Подчеркну — дело это еще не рассматривалось, и точка в нем не поставлена.

Насколько я знаю, Валерий Бондик не написал ни одного ходатайства, ни одной жалобы о затягивании рассмотрения дела. Не потому, что ему все равно — а чтобы никому не дать повода говорить о давлении на суд, о вмешательстве, о политическом заказе. Мы все спокойно ждем, когда дело рассмотрят. Но я подчеркиваю: с юридической точки зрения не было ни одного основания для отставки членов ЦИК в соответствии с законом «О Центральной избирательной комиссии».

— А какие правовые последствия будет иметь решение суда, если предположить, что иск Валерия Бондика будет удовлетворен?

— Последствия могут быть очень интересные! Ведь в иске идет речь не только о незаконности увольнения членов Центризбиркома, но и о незаконности назначения нового состава ЦИК.Если вы помните, все решения были взаимосвязанными. Там шла речь и о президентстве Ющенко.

— Вы хотите сказать, что можно ставить под сомнения легитимность его избрания?

— Давайте дождемся решения суда. Будет решение — будем говорить о юридических последствиях. Напомню, что в пакете было и назначение нового состава ЦИК.Если суд признает незаконным постановление парламента от 2004-го, то, следовательно, нынешний состав ЦИК нелегитимен. Напомню, что из четко перечисленных в законе оснований для увольнения всего состава Центризбиркома или одного из его членов при выражении недоверия ЦИК не было ни одного! А что такое «политическая ответственность», которую пытались нам инкриминировать? Такого не знает ни один закон.

— Тогда, помнится, много спорили о законности известного решения Верховного Суда. Каково ваше мнение по этому поводу?

— Думаю, в Украине нет юриста, который бы не осознавал незаконности того исключительно политического решения. Тогда Верховный Суд вышел за рамки своей компетенции. Объясню. Суд, безусловно, может признать выборы или один из туров выборов несостоявшимися. Но он ни в коем случае не может назначать дату новых выборов. Во-первых, ВСУ вышел за рамки исковых требований, ведь истец не просил назначить новый тур выборов. То есть суд проявил инициативу и сделал то, о чем его никто не просил. Во-вторых, назначение нового тура выборов — по закону исключительная прерогатива ЦИК! Ни один кодекс, ни один закон не разрешает этого делать суду! Основной Закон строго запрещает государственному органу выходить за рамки полномочий, предусмотренных законом. Однако вопреки закону дата выборов была назначена решением суда и всех почему-то это устроило. Я вас уверяю, что все юристы знали об этом нарушении. Так где же были эти принципиальные политики — революционеры, эти высокоморальные правдолюбы? Получается, что если принято незаконное решение, но в их пользу — это нормально?! Вот если бы оно противоречило их интересам, тогда, безусловно, они в этот же день побежали бы в суд и оспорили такое вопиюще незаконное решение!

Я, может быть, сегодня скажу впервые, что тогда, в 2004-м, в разгар избирательной кампании, со мной не раз пытались «договориться». Мне сначала издалека, а ближе ко дню голосования — открыто предлагались разные земные блага в обмен на «правильный подсчет». Я вообще говорить об этом не хотел. Были и угрозы, которые чудом не реализовались. Наверное, вам известно о том, что в то время я попал в автокатастрофу — машина перевернулась буквально на ровном месте. И именно та, в которой я, как правило, ездил. Но в тот день я сел в машину с охраной. Видимо, ангел-хранитель меня спас. А вот ребятам-автоматчикам повезло меньше. Они после той аварии еще два месяца лежали в больнице — удар был такой силы, что у джипа поотлетали колеса! И если бы не подушки безопасности... Слава Богу, все остались живы.

— Почему же вы тогда не заявили об этом?

— Кому я мог заявить? Милиции, прокуратуре? Вы помните, как тогда пытались дискредитировать силовые структуры... Их же объявили «злочинною владою». Кто бы им поверил? Да и я не мог ничего доказать. Могу себе представить эти комментарии, которые бы появились после моего заявления! Да и чем мне могли помочь? Государственная охрана у меня была. Что дальше?

— Возможно, вам будет неприятен этот вопрос, но очень хочется спросить о пресловутом транзитном сервере. Так был он или нет?

— Почему вы решили, что этот вопрос мне неприятен? Знаете, меня тоже очень интересует этот вопрос: а был ли мальчик, то бишь сервер? Я уже говорил: если найдете хоть какие-то следы этого сервера, хоть какие-то доказательства его существования, обязательно мне скажите. Я буду первым, кто призовет к ответу виновных.

Мне хочется сказать людям: не нужно бездумно поглощать все, чем вас пытаются накормить пиарщики. Думайте и анализируйте. Например, «транзитный сервер» — это транзит между чем и чем? Кто-то пытался ответить на этот вопрос? Нет. Потому что ответ показал бы всю абсурдность обвинений.

Пойдем дальше. Технически можно было сделать такой «транзитный сервер»? Например, я до сих пор не имею представления об этом. Это вопрос к тем, кто занимался техническим, компьютерным обеспечением голосования. А им вообще кто-то такой вопрос задавал? Мне это неизвестно. Если «транзитный сервер» существовал, то кто его создал? Не та же фирма, которая обеспечивала компьютерный подсчет в ЦИК?

Я уже потом, после Верховного Суда, подумал вот о чем. Ко мне действительно в ночь голосования заходила Галина Мандрусова — главный представитель компьютерщиков, работавших на выборах. Она мне действительно говорила, что информация с округов поступает, на ее взгляд, медленнее, чем должна бы поступать. Скажу честно, я не придал этому значения. И это была моя единственная ошибка. Я не хотел, чтобы была какая-то паника и истерика вокруг выборов. Я спросил: вызывают ли сомнения полученные электронные протоколы? Мне сказали, что нет, с ними все в порядке, выглядят они обычно. Тогда я подумал, что это все неважно. Как нам отправляют из округов, так мы и получаем. Я сказал, чтобы все шли на свои рабочие места и занимались делом.

И только спустя время я подумал: а что, если это были действия по принципу: «лучшая защита — нападение»? Что, если сами представители фирмы, разработавшие систему «Выборы» под руководством ведущего специалиста Галины Мандрусовой, и есть авторы того самого «транзитного сервера»? Кому как не им знать все технические и технологические нюансы? Причем заблаговременно себя подстраховали. Мол, мы же Кивалову говорили, но он не принял никаких мер. Значит — виноват.

Я вспомнил еще одну ситуацию. Как-то возникла у компьютерщиков какая-то техническая проблема. Они сами устранить неполадки не смогли. Мы начали звонить Мандрусовой. Оказалось, она была в это время дома. И она из своей квартиры (!) эту неполадку устранила! Получается, что в систему «Выборы» Галина Мандрусова могла войти прямо из своей квартиры?! А что мешало это сделать во время подсчета голосов? Так, может быть, там и поискать место дислокации «транзитного сервера»? Я ничего не утверждаю и никого не обвиняю. Это просто одно из моих предположений. Вот если бы Генеральная прокуратура занялась этим вопросом, проверила бы эту информацию. Тогда были бы уже не предположения, а факты. Но, думаю, сейчас это уже смысла не имеет. Даже если транзит шел через квартиру Мандрусовой, все следы уже давно заметены.

— А кто имел доступ в серверную комнату?

— Серверная комната охранялась СБУ.Два офицера дежурили снаружи, возле двери серверной, и два — внутри комнаты. Круглосуточно, сменяя друг друга. Может быть, им что-то известно по этому поводу? Я представляю себе так: чтобы сделать что-то в компьютерной сети, необходимо физически попасть в серверную комнату. Как это могло произойти? Почему же никто не спрашивает СБУ? Да потому что невыгодно. Ведь тогда надо будет сказать правду. А какая она, эта правда? Вариантов немного: либо никакого «транзитного сервера» вообще не существовало, либо его создали те, кто потом пытался, и небезуспешно, построить на этом обвинения.

Но я хочу напомнить, что по компьютеру в ЦИК стекается предварительная информация. Особо подчеркиваю — это предварительные результаты! Они ни на что и никак не влияют. Это все равно, что спросить политолога или социолога, кто, по его мнению, победит в этих выборах. К чему это обязывает интервьюера? Да ни к чему!

Так и предварительные результаты. Все данные с электронных протоколов практически полностью совпали с данными из протоколов с мокрыми печатями. Ни один из этих протоколов не был обжалован ни в ЦИК, ни в суде. Они и сегодня хранятся в архиве. Это говорит о том, что с результатами голосования, с результатами выборов все согласны. А в чем же тогда проблемы? Где эта пресловутая фальсификация? В чем тогда причина недоверия ЦИК? Думаю, ответы на эти и другие вопросы вскроют очень много интересных фактов из новейшей истории Украины.

Если будет нужно, повторю и в двухсотый раз: я ничего не нарушил, ни одной буквы закона. Делал все исключительно так, как предписывал закон. И то, что после десятков проверок, после травли, устроенной мне «оранжевыми», мне не предъявили никаких обвинений — самое достоверное свидетельство несостоятельности обвинений.

— Поговаривают, вы собираетесь вернуться в ЦИК, снова стать ее председателем. Правда ли это?

— У нас так много внимания уделяется тому, что «поговаривают»... Отвечу вам откровенно: я не горю желанием возвращаться в ЦИК.Но, замечу, я работаю в команде — профессиональной, структурированной и последовательной. И если Партия регионов решит, что я должен снова возглавить ЦИК, — я это сделаю.

— Вы упомянули, что вам тогда угрожали. Можете сказать, кто именно и почему?

— Я не скажу, кто мне угрожал. Моя фамилия Кивалов, а не Мельниченко. Я не записывал эти угрозы, как и другие, тоже небезынтересные, разговоры. Хотя у нас в стране с некоторых пор развилась шпиономания. Все записывают всех. Во-первых, это незаконно, да и бессмысленно. Думаю, что многие записывают на маленькие цифровые диктофончики важные разговоры не для аргументов в суде, а для себя, «шоб було». Такие разговоры, тем более первых лиц государства, суд никогда не примет в качестве доказательств. Но они будут очень интересными для общественности, жаждущей увидеть своих кумиров в неприглядном свете. И можно сколько угодно говорить о монтаже, компиляции и тому подобных вещах. Но никого это интересовать не будет. Метод успешно апробирован и действует безотказно. И главное — никакой ответственности: сам записал и сам растиражировал в интернете.

Я что-либо говорю наверняка только тогда, когда могу доказать. Хотели от меня «правильного подсчета». А чего еще можно хотеть от председателя главной счетной комиссии? И уговаривали, и предлагали очень большие деньги. В итоге — пошли угрозы. Закончилось все масштабным обманом, в результате которого я оказался в отставке. Но я подумал — это лучше, чем то, что случилось с Кирпой и Кравченко.

В одном из разговоров с тонкими намеками на то, что несговорчивые люди быстро перестают быть живыми, пытался отшутиться. Говорю: я же неприкосновенен. Знаете, какой был ответ? «Да, неприкосновенен. Но не пуленепробиваем». Вот такой добрый, шутейный разговор.

— Как вы с этим жили? Неужели не было страшно?

— Жил как жил. Страшно, говорите?.. Если я скажу, что мне было безразлично, это будет неправда. Я вам скажу больше. Я сегодня получил не меньшую угрозу. Кивалов опять мешает. Теперь как председатель парламентского Комитета по вопросам правосудия. Теперь я мешаю превратить суды в инструмент для «решения вопросов».

Вы прекрасно видите, что происходит с судебной системой. Сейчас, после создания в Верховной Раде Комитета по вопросам правосудия, председателем которого я являюсь, судьям стало труднее принимать незаконные решения. У парламента сегодня есть контрольные функции. Я как председатель профильного комитета, как член Высшего совета юстиции требую от судов и судей одного: вынося решения, опирайтесь только на закон. Все. Ни больше ни меньше.

Я не позволю превратить суды в ручной инструмент для манипуляций. Вы знаете, в какой-то момент мне показалось, что у меня дежавю. Со мной снова велись недвусмысленные переговоры, меня снова пытались купить. И теперь мне снова угрожают! И люди из той же команды!

Эта информация из очень достоверного источника, из спецслужб. Для меня придуман такой сценарий: в еду или питье каким-то образом добавляют пару капель определенного химического вещества, без запаха и вкуса. Действие такое: на пару часов воля человека находится в полном параличе. С ним можно делать что хочешь. Внешне же — никаких признаков неадекватности. В это время на сцене появляется кто-то, кто бы ассоциировался с судебной системой, и дает мне, например, большие деньги, меченые, конечно. При этом — все снимается на видео. Звучит примерно такой текст: «Сергей Васильевич, вы требовали от меня (от нас, от них...) взятку, в размере таком-то. Вот я принес. Возьмите деньги. Положите их в портфель».

Я, как зомби, деньги послушно беру. Кладу в портфель. Наверное, как человек вежливый благодарю. Все, дело сделано. Масштабная и грязная диверсия по дискредитации готова.

Мог бы я после этого бороться за законность в судах? Вопрос. Доказать ничего невозможно. Через 5—6 часов химическое вещество распадается, выводится из организма. Его уже не обнаружит ни одна лаборатория мира.

Я впервые говорю об этой готовящейся против меня провокации. Сейчас не назову фамилии вдохновителей, организаторов этой акции по моральному уничтожению. Но я записал десять видеокассет, в которых очень подробно рассказываю обо всем, что мне стало известно. С фамилиями, с фактами, с доказательствами — и на этот раз они у меня есть. Я снимал себя сам на цифровую камеру с пультом управления. Кассеты хранятся у разных людей, не знакомых между собой, живущих в разных городах и даже двое из них — в разных странах.

Все очень серьезно. Там речь шла не только о моральной дискредитации... Если со мной что-то случится, эти записи будут немедленно обнародованы.

Евгений МЕЛЬНИК

Обсудить на форуме

Оставить сообщение в гостевой книге

Пресс-служба ИА Новороссия/Единое Отечество