Предлагаемая вашему вниманию статья доктора Н.И. Антоневича была опубликована во львовской газете «Галичанин» весной 1910 года. Антоневич писал эту статью в виде писем, адресованных своим землякам-галичанам, так как сам он проживал в Вене, столице Австро-Венгрии. Автор был пламенным патриотом Руси, сторонником единства Русской Галичины со всей Россией.

Этот уникальный документ - живое свидетельство того, как исконно русская земля Червоная Русь под давлением Польши и Австрии насильственно превращалась в некий оплот борьбы против всего Русского мiра, в заповедник руссоненавистничества. Как русский народ Галичины заставляли отказываться от своего русского имени, от своих традиций, своей культуры, своего языка. Статья содержат немало уникальных и малоизвестных нашим современникам фактов. Привожу эту статью практически полностью, лишь с незначительными сокращениями. Для лучшего понимания некоторых мест статьи я снабдил ее комментариями. Они даны в скобках курсивом.

4.

Правда, после нового решительного заявления наместника в сейме мы ожидали спокойно нового манифеста, так как «новая эра» попала в ликвидацию, ибо обе стороны не сдержали условий договора. Мы были уверены, что снова пойдут в курс престарелые уже козыри: схизма, Москва, рубли, но никак не надеялись, что новый манифест окажется только карикатурой, и то при участии нашего епископата. Мы знали, что наши ответные недоброжелатели найдут новый способ дальше рыть пропасть, подсыщать нужный кому-то раздор, но не предполагали, что это последует под фирмой представителей христианской любви. Смотря беспристрастно на дело, кажется ясным, что откомандировали наших иерархов для декорации и рекламы обанкротившихся партий, чтобы по крайней мере не утерять цель, и то очень полезную цель для австрийской и польской политики. Мы пережили уже многие эксперименты и вивисекции на нашем организме: нас называли русскими, австрийскими рутенами, антирусскими рутенами, польскими украинцами; но сегодня снова стали украинофилы перед вопросом: «хто мы е?». Вероятно они снова австрийские рутены, но с клерикальною маркой, так как их февральское собрание находилось под покровительством наших иерархов. Одушевятся ли этим украинофильские радикалы, которые ведь числом превышают уже народовцев, не знаю; ровно же не ручаюсь за возможные эволюции в наших партиях и не берусь предсказывать последствия нашего фамозного манифеста. Одно следует положительно сказать, что представляется прямо невероятным, чтобы наши владыки могли подписать столь курьезный манифест. Правда, он, нам, русофилам, отчасти приятен, ибо предвещает решительную оппозицию, обещает ратовать за идею, нам чрезвычайно милую, за полную автономию национальностей. Ведь олицетворением этой идеи был известный Адольф Иванович Добрянский, душою и телом наш. Сердечно приветствуем также предвещенную в манифесте борьбу за материальное и нравственное поднятие народа, так как олицетворение этой идеи – покойный Наумович, наш от крови и кости.

Недоумеваем как наши лояльнейшие под солнцем преосвященства могли безусловно подписать оппозиционную программу, и то не только против обоих парламентов, но и против краевого и державного правительств. Понятно, что ни немцы, ни поляки, ни даже чехи недовольны идеей автономии народностей, что центральное правительство о том даже и не думает. Ибо не обращает внимания на национальные меньшинства. А тут наши епископы объявляют решительную оппозицию! Мыслимо ли то? Манифест делает даже польским панам и правительству упрек, что по их вине «москвофильская гидра» поднимает голову. Упрек уже сам по себе не сходен с вежливостью и авторитетом князей церкви, и разве плод наивности высказанный для хлополапства. Ныне каждый гимназист уже знает, что правительству и полякам наш сепаратизм чрезвычайно мил, они его в собственном интересе опекают, ласкают и голубят; если же иногда и нам, как культурным, скажут культурное слово, то только в той цели, чтобы пропасть между нами углубить. А похвастать перед народом и радикалами своей оппозицией против парламента и правительства – не плохая тактика. Но нашим епископам она не к лицу.

Наивность можно простить, не так грубость, если она, в сущности, переходит в денунциацию и клевету. Сказано в украинофильском манифесте, что наше русофильство усиливается благодаря влиянию извне. Значит, наверное, снова рубли и рубли! ( Знакомое обвинение! Как и сто лет назад, украинские националисты обвиняют нас в том же самом, называя даже «пятой колонной Москвы») А ведь это прямо ложь! Что доказывает наша новейшая история, которая говорит, что не внешнее влияние, только внутренняя эволюция, просвещение, а вместе с ним и сознание, поставили на твердую почву нашу патриотическую идею и распространяют ее не по дням, а по часам. Не меч ее не порубит, ни огонь не сожжет, если она основана на правде; а она наверно пошла бы путем эр и курсов, если бы не была так оперта на несокрушимых основах. Стало быть, нас обвиняют, что внешнее влияние усилило у нас пагубную идею о нашем национальном единстве. Верно ли то, не клевета ли то? Могли ли наши архиереи подписать манифест, в котором говорится такой вздор?

Мы знаем из истории, что русские государи и их правительства нам доброжелатествовали, за нас вступались перед польскими королями, даже не жалели пособий на наши церкви и культурные учреждения. Они, впрочем, были к этому и обязаны, так как русские цари после занятия Византии турками, приняли покровительство над восточной церковью. Наши сношения с дальней Русью, собственно с Москвою, совершенно прекратились, когда мы стали католиками и приняли церковную унию. А уже в период разделов Польши официальная Россия стала нас считать не своими, но чуждыми, нас называли какими-то «рутенами» или «униатами», нами презирали как апостатами, несмотря на единоплеменность, которой так громко величались казаки по заключении Переяславского договора. Ведь уже при первом разделе Польши Екатерина II предпочитала взять Вильно, а после и Варшаву, чем Львов. Нас забыли, нас не знали и знать не хотели, а тут украинофильский манифест смеет утверждать, что наша идея плод внешних внушений, и конечно – рублей!

Австрийские государственные мужи, правда, приходили к заключению, что наша единоплеменность с остальным Русским миром может сделаться опасной для их дальнейшей политики. Потому они и подвергали нас всяким экспериментам. Нас беспощадно германизовали и полонизовали, так что в 1848 году русским чувствовал себя разве крестьянин и маломещанин, наши же священники были, с незначительными исключениями, польскими патриотами, пастырские послания составлялись по-польски, даже церковные проповеди произносились у нас на польском языке. Согласитесь, следовательно, со мною, что тут и следа русофильского влияния не было.

С 1848 года в силу обстоятельств и австрийская Русь воскресла. При давлении Стадиона и Голуховского, однако, не смела она решительно проявить своего русофильства, а с ним и национального единства Русского м i ра. Все-таки на съезде ученых эта идея проявилась. А русские войска, прибывшие к нам спасать Австрию от мадьярского мятежа, только утвердили нас в вере в национальное единство. Русские солдаты разговаривали с нашим любопытным крестьянством и убедили его в нашем родстве; они так хорошо понимали наших крестьян, как последние их. Известен, впрочем, и ныне общий суд наших крестьян о зарубежных братьях, о которых они говорят: «язык их точно наш, только немножко мягче, и вера их точно наша, только немножко тверже». Понятно, что нашим крестьянам неизвестны богословские тонкости. Русские офицеры заходили в 1848 году и на русские приходы, где хозяева и гости убеждались наглядно в своем национальном единстве.

В следующем 1849 г., после поражения мадьяр под Вилагошем состоялось совещание представителей наших и зарубежных братств, где идея наша принята была как неоспоримый факт. Последствиям этого совещания помешал только председатель «Русской Рады» крыл. Куземский, типичный рутенец, находившийся под гипнозом Голуховского. Так Добрянский и Яхимович явились решительными представителями нашей идеи, но не вызвало ее какое-то там внешнее влияние. А что эта идея крепла и росла, доказательством того ценные сочинения Зубрицкого, Петрушевича, Головацкого, даже учебники Цыбика, Попеля, Полянского и др. Явному и общему русофильству не были в силах помешать ни державное и краевое правительство, ни польское «абецадло», ни какография, ни даже усилия Лавроского, чтобы на нашей почве насадить украинофильство. Политическая газета «Слово», хотя ей приходилось действовать среди очень неблагоприятных отношений, доблестно защищала народный прапор, на котором красовалась надпись: «Национальное и культурное единство». И не только редакторы, но и корреспонденты, и сотрудники, не исключая и г. Романчука, дружно трудились над тем, чтобы наша идея облеклась в плоть и развивалась. Молодое украинофильство мало ее касалось, и то до самой «новой эры». Мы не раз были свидетелями замечательного явления: «Справдешни казарлюги» на свадьбах и праздниках декламировали с воодушевлением не только Шевченка, но и Пушкина, Лермонтова и др. Украинофилы, как выше было отмечено, до «новой эры» причинялись дружно к поднятию русского сознания и патриотизма.

Что наша интеллигенция стояла под прапором единства, в том нет ни малейшего сомнения. И казаки после Переяславского договора, а даже польские политики до самого раздела Польши признавали непреложное русское национальное единство. Мы любим и наши наречия, и наш общерусский литературный язык как свое родное. Если раньше и были в том отношении кое-какие недоразумения, то ныне их нет, так как наука убедительно доказала, что русский литературный язык является общим для всех ветвей русского народа, что мы должны им гордиться, что этот высоко образованный язык есть наш. Есть язык киевской академии. Наука убедила всех правильно мыслящих, что московского языка нет, подобно как нет языка львовского и виленского; есть только язык русский, а «русский» и «российский» - это синонимы. Читайте, голубчики, сводную летопись Петрушевича, муравейный труд нашего Нестора, а согласитесь наверно с его воззрениями на важный наш языковой вопрос. Наш идейный патриот, незабвенный митрополит Григорий Яхимович заявил решительно в 1849 г., что для нас нет другого выхода, как принять общий литературный язык. Ныне ведь ясно, что наш культурный прогресс пойдет быстро вперед, если наша патриотическая идея отнесет полную идею, а от того не выйдет ни малейшего вреда для католицизма и для нашей заветной лояльности по отношению к Австрии и ее династии. Первая же осязаемая польза будет та, что затворятся ворота алчным эгоистам, которые для собственного кармана готовы еще творить новейшие эры.

Замечательно, что наши первые литераторы, авторы «Русалки» и «Венка», самоучки, употреблявшие местные наречия, в скором времени начали писать правильно, и то общерусским языком, как Головацкий, Устиянович и Гушалевич; если же Шашкевич не пошел таким же естественным путем, то только потому что его вскоре постигла смерть. Один Вагилевич стал протестантом и порядочным поляком. Что самостоятельный галицкий или украинский язык оказался на деле неосуществимой мечтой доказали сами его защитники. Так сказал пок. Ом. Огоновский в своей инаугурационной речи, как профессор русского языка на львовском университете еще в 1872 г.: «Тот був бы божевольный, кто бы учив, что есть два языки руски» . Огоновский говорил затем: «Натоместь поднялась Москва, принявши вод Киева письменство, мов присмертный завет тои матери городов руских», а дальше «Що отже в нашем языце е найценнейшою так в лексильном як и в граматичном згляде, перенесли воны в новый свой твор, та стали наконец голосити, що их мова е рускою»… Строго логическое заключение из сказанного такое: «Высоко образованный литературный язык – это именно наш язык, язык киевской академии». Точно тоже заявил в 1863 г. великоросс д-р Щербаков, то самое сказал и мой приятель украинец полковник Рувель: «Весь наш говор содержится в общерусском словаре; малорусские литераторы должны писать общерусским языком, а тогда этот язык станет еще более малорусским, чем он есть в настоящее время». Ныне в этом отношении существует между русскими учеными и мыслителями полное согласие. Наши паломники и делегаты на Гоголевские торжества в России убедились в правде сказанного, так как не нашли там языка московского, только язык русский, язык, который им вовсе не чужд, ибо они так же хорошо понимали своих братьев, как последние понимали их.

Заявление пок. Наумовича о национальном единстве Русского мира принято в свое время в венском парламенте без всякого возражения, точно так же как и мои замечания на счет нашей идеи, неоднократно сделанные в львовском сейме. Большого выговора удостоился я за то по случаю инаугурации «новой эры», и то не только от моего тов. Романчука, но и от самого митрополита Сильвестра, который прямо прогонял меня из сейма, заявляя, конечно, по указу свыше: «тут для таких местця нема». В роковой день инаугурации мы убедились, что народ под рабским игом делается пошлым, что даже интеллигенция под высшим внушением может пасть жертвою всяких экспериментов и неспособна идти за голосом совести и правды. Мы видели, что пожалованные нам красные шапочки с колокольчиками принесли полное удовольствие новым союзникам. Героем дня был не только лидер «новой эры», и то по неволе, Романчук, но и пок. О. Сечинский.

Речь Романчука была замечательная. Он публично констатировал, что «мусело», следовательно и «прийшло до узнання едности языка руского с российским». Значит, признал литературное единство русских наречий. Ведь он не столь наивен и знает, что только из близких друг другу говоров и наречий можно составить русский литературный язык. Странно, однако, что новоэрский лидер упрекал не только пок. Наумовича и меня за то преступление, какое он сам совершил, провозглашая языковое единство. Он сделал упрек и правительству, что до того единства допустило. Нет, конечно, не пощадил и себя, ибо он, как сотрудник газеты «Слово» немало к такому единству причинился.

Пок. Сечинский пошел еще дальше: новой «самостийной» Украине он пожаловал не только «самостийный» язык, но и «самостийную» веру – «руськую виру»(штунду), которую и рекомендовал. Удивительное явление: католический священник хвалил публично ересь, а на это ни архиерей, ни наместник католической области не обмолвился ни словом.

Мне остается просить прощения у тех, кому мои мысли, происходящие из сердца, не нравятся. Заявляю, однако, что я хочу любовью и правдою пояснять наши дела, потому предполагаю, что эти мои мысли вызовут и отголосок.

Считаю нелишним отметить, что последнее заявление наместника в львовском сейме больно задело одних, хотя другим принесло радость и вызвало у них восторг. Дети часто играют в солдаты да в генералы, но так было прежде. Сегодня дети стают политиканами и решают важные политические вопросы. Если не верите, прочитайте конец передовицы газеты «Руслан» №29 от 20 (7) февраля 1910 г., где стоит черно на белом: «М і родатн і німецьк і груги пов и нні також, особливо по памятній промов і нашого знаменитого посла Н.Василька (известные пошлые клеветы и денунциации) про панмосковскі заб і ги в Галичинї, звернут и бачнїйшу увагу на п і дмульну кириню таких Бобринских, В є ргунів, Дудикевичив, Марков и х, Глебовіцких при помочи хмар и кругленького рублика». Так представляются рептильным органом печати мужи ума и сердца, стремящиеся к водворению согласия между славянами, собственно между русскими и поляками в Галичине! Мерзкий писака кончает так: «Вже ті всї проти-австрійські прояви змагань офіциальної Росиї серед галицьких політичних відносин переконують всіх чей доволі » - наверно о подлости «Руслана»! Дальше читаем в этой малопочтенной газете: « При дотеперішній поблажливости Поляків супроти наших Москвичів (хамское раболепие!) и при нечуйності державних чинників (клевета!) моглоб ще більше розрости ся москвофільське хабазє не тілько на шкоду української справи, але і самої австрійської державы » . Так глухенький “Руслан” упрекает австрийское правительство, а даже графа Эренталя за вредную политику, ибо он сближается к ненавистной Москве. Весь культурный мир радуется такому сближению, но политик от «Руслана» упрекает всех; он ведь уже приготовил на тот случай манифест с объявлением войны ненавистной Москве. Замечательно притом, что стоящий при польско-правительственном жолобе «Руслан», метит о хмаре кругленького рублика.

Как мы бедны! А вся беда – плоды долголетней неволи. Но ныне имеется уже основательная надежда, что близорукость, коей мы одержимы вследствие несколько векового рабства, наконец, уступит место, что мы вполне прозреем и пойдем по завещанному нам указанию наших лучших вождей, идейных мужей как Яхимовича. Добрянского, Дедицкого, Качковского и др. и добьемся лучшего будущего, отнесясь с презрением к тем, кто за калачики и пряники, за груши на вербе сбили нас с правого пути. Стоит внять голосу не галицких тальми-украинофилов, но настоящих украинцев вроде Потебни и Костомарова; первый не знал границы между мало- и великороссом; последний, как знаменитый историк, зная хорошо душу малоросса, склонную к сепаратизму, проклял на смертном одре всякие русские сепаратизмы, приносившие и приносящие нам только вред и позор. Наши большие сепаратисты, как Выговский и Мазепа, жалели о своем тяжком в виду своего народа преступлении, а даже известный двоедушник и сребролюб, жалкий Павел Тетера, каялся, ибо вписался в члены нашей Ставропигии и обязался присягой защищать Русь и Православие целым своим существом. Вспомяните, господа украинофилы, слова Костомарова, и покайтесь, так как история часто строгий, но всегда справедливый судья.

Из сказанного следуют требования: 1) оставить всякие убийственные для нас сепаратизмы, а соединить все силы для усердной деятельности в пользу нашего народа и края; 2) требовать раздела Галичины, ибо только тогда наш язык и наш народ поднимутся; 3) мы, особенно наши архиереи, должны решительно требовать уничтожения фонетики, так как она действительно отдаляет народ от церкви; того рода опасения высказало также и большинство так называемой фонетической анкеты, созванной в свое время «добродиями» Бадени и Бобржинским; но последние успокоили оппонентов заявлением, что новые учебники дадут возможность научить в народных и средних школах также давней правописи, а известно, как сдержали свое обещание; после устранения фонетики сама собою падет и печальная система, характер которой определяет немец короткими словами: Verdummungs -, Verwilderungs -, und Erniedrigungssystem ; следует нам серьезно задуматься над темой: только идея национального единства Руси – непоколебимая почва для культурного прогресса и для выполнения задач, назначенных Провидением и историей великому русскому народу; 5) полное согласие наших доблестных представителей в парламенте и сейме приведет к тому, что грозящая Европе война германизма с славянством пойдет ad acta ; что не университетские кафедры, но целый университет, который нам взяли, без большого труда выборем; что приобретем и остальные права, и то не как крохи и милости, но как следуемую нам справедливость; искреннее же согласие со славянским союзом в рейхсрате принесет нам признательность и благословение целого славянского мира; 6) следовало бы и нашим владыкам, в виду усиленного душехватства, в виду явной латинизации и полонизации, занять положение, какое ответствует их высокому званию.

(Продолжение следует)

См. также:

ТРАГЕДИЯ ЧЕРВОНОЙ РУСИ. Письма к землякам д-ра Николая Ивановича Антоневича. Андрей БУДЯКИН (Продолжение)

Читайте на сайте: "Нет УНИИ, автокефалии, расколам и галицийскому национализму!" (подборка публикаций)

Публикации сайта на тему "Переяславской Рады"