20.03.08

Поводом к написанию данной статьи послужила публикация на одном из Интернет-ресурсов статьи Владимира Семенко "Шаг за ограду храма". Наши новые миссионеры и скверна мiра сего". В ней автор приводит свои размышления, по большей части критические, по поводу современных методов проведения миссионерской работы. Есть в статье и положительная программа - правильный, с точки зрения автора, подход к миссионерству, который противопоставляется подходу, с точки зрения автора, "неправильному". Вопросы, поднимаемые в статье, не просто серьёзны, они относятся к разряду жизненно важных по своему практическому приложению, и фундаментальных - по своей глубине и серьёзности. Поэтому, разумеется, трудно ожидать от краткой статьи полноценного раскрытия всех аспектов столь серьёзной проблемы. Речь может идти только об основных тезисах, положениях, из которых может вырасти (или не вырасти) дело реального миссионерского просвещения современного человека. Ошибки или неверно расставленные акценты могут привести к неудаче дела православной миссии на данном историческом этапе. Поэтому, как кажется, проще и безопаснее было бы отталкиваться от уже имеющегося успешного миссионерского опыта, постепенно расширять сферу его охвата, предлагать те или иные методы для использования другим, наконец, в случае получения успешных плодов миссии формулировать те положения организации миссионерской работы, которые следующие поколения миссионеров могли бы использовать в качестве аксиом для своего труда на ниве проповеди Православия. Ещё лучше - возникновение непрерывной преемственности, школы миссионеров, которая, опять же, может и должна строится вокруг успешного опыта миссионерской работы.
Автор статьи предпочитает обратный путь - в нём отправным пунктом является  формулирование умозрительных положений, на основании которых и следует строить дальнейшую миссионерскую работу. Этот путь имеет очевидные недостатки: во-первых, велика вероятность ошибки - неправильно сформулированные тезисы способны привести к провалу работы, на них основанной. Во-вторых, совершенно непонятно, каким образом эти теории, не подкреплённые опытом, могут привлечь хоть кого-нибудь к воплощению их в жизнь. Уважаемый автор теоретизирует - хорошо, пусть теоретизирует дальше, а мы посмотрим, получит ли он желаемый результат - и тогда присоединимся. А сейчас - будем помогать тому, кто уже чего-то достиг и предлагает не теорию, а плоды своего миссионерства. Думаю, это совершенно естественно.
Конечно, выходящий на миссионерское делание не должен витать в облаках. Его мировоззрение должно иметь твёрдое основание на камне веры, он должен быть укоренён в Священном Предании. Он должен глубоко и радостно переживать и ощущать свою веру, должен быть хоть в малой степени причастным к опыту Богообщения: "Господь называет блаженными не просто учащих, но тех, которые сначала через исполнение заповедей удостоились прозреть и увидели в себе просвещающий и блистающий свет Духа и благодаря ему в этом истинном видении, знании и действии познали, о чем следует говорить и чему учить других. Ибо стремящимся учить надлежит, как мы сказали, сначала возвыситься, чтобы, говоря о том, чего не познали, они не прельстили и не погубили вместе с теми, кто верят им, и самих себя" (Преп. Симеон Новый Богослов). Конечно, читатель может сказать: раз так, то миссия вообще невозможна, ведь тогда для того, чтобы учить о Боге нужно самому стать святым! И не то же ли самое утверждает в своей статье Владимир Семенко? Однако вот тут-то автор, буприводя правильное утверждение, делает из него неправильный вывод. Это не повод опустить руки, а пристально посмотреть на самих себя: что отдаляет нас от опыта святых. Скажут: наши грехи, конечно. Да - бесспорно. Но не только. А ещё - неправильно выстроенные приоритеты нашей личной христианской жизни. Апостол Павел в своих посланиях говорит о плодах духовных, плодах христианского делания как о чём-то совершенно обыденном, повседневном в жизни христианина. Он не сомневается, что члены общин-адресатов его посланий приняли Духа (напр., Гал. 3, 2 и др.), и им нужно только помогать стоять в однажды преподанной им вере (это наставление есть в практически каждом послании апостола), чтобы по какому-нибудь недомыслию не лишиться плодов своего делания. Не все они были миссионерами в современном смысле этого слова. Настоящее миссионерство - это несомненно дар, харизма, получаемая от Святого Духа. Но то, что имелось у всех христиан - неколебимая уверенность и твёрдость в вере, вплоть до мученической смерти, которая вовсе не то же самое, что угрюмая или экзальтированная самоотверженность языческих героев, а, наоборот, радостное осознание своего причастия Христу и к Его победе над смертью через залог Святого Духа (2Кор. 1, 22; 5, 5). Обратимся снова к творениям преподобного Симеона Нового Богослова: "Благодать Всесвятого Духа дается обрученным Христу душам, как залог. И как без залога жена не имеет уверенности, что ее соединение с мужем наверняка когда-либо произойдет, так и душа не получает твердой уверенности, что она когда-то будет во веки сопребывать с Владыкой своим и Богом или таинственно и невыразимо с Ним сочетаться и вкушать недоступную красоту Его, если не получит залога Его благодати и сознательно не приобретет его в самой себе". Какова современная общепринятая точка зрения на духовую жизнь христианина? Считается, что по причине полной падшести и повреждённости человеческой природы никакие ощущения действия благодати Божией, подаваемой через Господа Иисуса Христа невозможны, стремиться к ним никак нельзя, а если кто-то чего-то там и почувствовал когда-то, он должен немедленно об этом забыть, чтобы не возгордиться и не впасть в прелесть, а уж говорить об этом кому-то вообще недопустимо. Бог очевидно не принуждает человека, и если человек не хочет принимать Духа, вернее, убеждён, что из-за его недостоинства ничего подобного быть не может, то ничего и не происходит. А во что это выливается? Иго Христово легко, но многие ли могут утверждать это искренне? Христос пришёл, чтобы "имели жизнь, и имели с избытком" (Ин. 10, 10). Многие из нас искренне согласятся с тем, что в Церкви получают жизнь и жизнь с избытком? Нет или мало, очень мало плодов христианской жизни, и нечего показать "внешним". И отсюда панический страх перед внешним миром. В рамках такого мировоззрения человек беспомощен и слеп, смертельный удар может последовать откуда угодно. Можно передать свечу через левое плечо, или, как вариант, случайно услышать рок-музыку или, как вариант, съесть продукт со штрих-кодом на упаковке или, или, или+ и всё - ты погиб! И сам ты никогда не поймёшь, что с тобой случилось, отсюда алармистские листовки и статьи, авторы которых пугают новыми ужастиками про налоговые документы, Гарри Поттера и детские прививки. Вместе с этим, можно, оказывается, совершать нравственно неприглядные (мягко говоря) поступки, следуя какой-нибудь идеологии, и нимало не беспокоиться по этому поводу. А как должно было бы быть на самом деле? Есть Евангельские заповеди, соблюдать которые - значит проявлять любовь ко Христу тем способом, который Он Сам нам указал (Ин. 14, 15). Совершающий грех ощущает отшествие от себя Святого Духа. Св. Серафим Саровский писал: "Так желал бы я, чтобы и вы сами стяжали этот приснонеоскудевающий источник благодати Божией и всегда рассуждали себя, в Духе ли Божием вы обретаетесь или нет; и если   в Духе Божием, то, благословен Бог!   не о чем горевать: хоть сейчас   на страшный суд Христов! Ибо в чем застану, в том и сужу. Если же   нет, то надобно разобрать, отчего и по какой причине Господь Бог Дух Святой изволил оставить нас, и снова искать и доискиваться Его...". Ощущение таинственного присутствия Святого Духа, конечно, ещё не означает, что человек совершенно избавился от греха. Но, во всяком случае, позволяет постоянно испытывать себя, правильный ли путь избран или нет. И освобождает от суетного страха перед окружающей реальностью (почему-то отождествляемого со страхом Божиим), заменяя его на обращение всей жизни ко Христу, на доверие Ему и на неколебимую твёрдость сохранять Ему верность. "Где Дух Господень, там свобода" (2Кор. 3, 17) - свобода, в первую очередь, от греха, но и свобода для дерзновения ко Господу, которая возможна только если мы опытно познали - Господь не отвращает Своего лица от нас несмотря на все наши грехи и немощи.
Какое это всё имеет отношение к вопросу миссии? В своей статье Владимир Семенко утверждает, что для того, чтобы миссионерствовать, надо быть святым. Однако в системе взглядов автора святость недостижима, это какое-то качество, которое оказывается уделом горстки избранных, которое появляется мгновенно в полноте, а не принадлежащим к этой горстке совершенно недоступно. Фактически, святые возводятся в ранг каких-то полубогов, не имеющих ничего общего с обычными христианами Те, кто пытается миссионерствовать, вызывают у Владимира Семенко раздражение, выливающееся в высмеивание реальных действующих миссионеров путём приписывания им гротескных черт. Вместо того, чтобы попытаться проанализировать их опыт, автор записывает их всех в разряд каких-то "протестантствующих пиарщиков". В качестве образцового миссионера приводится преп. Сергий Радонежский. Что же до сегодняшних миссионеров - то они очевидно не сергии радонежские, поэтому, согласно логике автора, у них ничего получиться не может. Так как жизнь свидетельствует об обратном (достаточно посмотреть хотя бы на результаты миссионерской деятельности диакона Андрея Кураева), Владимир Семенко заранее предупреждает читателя, что "будут "обращаться" (и "обращаются") десятки и сотни тысяч, вопрос только в том, во что они обращаются". Логика проста: если миссия, по мнению автора, невозможна, значит, то, что мы наблюдаем - не миссия! (Попутно заметим, что миссионер может ставить перед собой и более скромную задачу - не немедленное обращение большинства слушателей, а хотя бы разрушение ряда негативных стереотипов, существующих в обществе и мешающих человеку с интересом взглянуть на христианство. Такая задача выполнима и более скромными средствами, чем настоящее апостольское служение, зажигающее сердца. Однако о таком, неторопливом, постепенном миссионерстве Владимир Семенко почему-то не вспоминает. Или всё - или ничего.)
  Чтобы найти выход из этого мнимого тупика, автор пускается в какие-то совершенно произвольные рассуждения о "дремлющих социокультурных и духовных кодах" русского народа, которые достаточно пробудить для массового возврата людей в Православие. "Русский народ   народ православный, как бы далеко он ни отпал от веры своих отцов в XX в. Если это не так, то никакая православная миссия вообще невозможна!" - пишет автор. Интересно было бы узнать следующее: может ли автор привести какие-то Евангельские или святоотеческие цитаты в поддержку своих тезисов об "исторической памяти" русского народа, в которой якобы в спящем виде хранится православная вера? Речь не идёт о существовании исторической памяти вообще; вопрос ставится именно о христианском аспекте этого явления. Может ли какая-то историческая память сохранять опыт Богообщения и передавать его из поколения в поколение, при отсутствии самого этого опыта? Ответ на этот вопрос на первый взгляд очень простой: ветхозаветная история народа Израиля являет собой пример как раз такой исторической памяти. Пророки, призывающие ветхий Израиль к покаянию, не проповедовали ему заново, а прямо призывали покаяться в грехах и вернуться к "Богу отцов наших". Тут так и напрашивается аналогия: призвать русский народ к покаянию, и он вспомнит Христа, покается в отступничестве своих предков и радикально изменит свою жизнь+ Увы, такого радикального возврата русского народа к вере отцов (а, скорее, в лучшем случае - к вере прадедов) за последние почти 20 лет не наблюдается, при этом призывы к покаянию звучали и звучат с неослабевающей энергией. Как раз попытки миссии на общем фоне выделяются как что-то необычное, новое и рискованное. Почему же так?
Ответ на этот вопрос можно в общих чертах сформулировать так. Ветхий Израиль и русский народ находятся в принципиально разных категориях. Ветхий Завет был заключён с народом Израиля, он был создан Заветом, ему были даны обетования и видимая помощь силой Божией. Вся жизнь этого народа была (в идеале) служением Богу в заключённом с Ним Завете. Этот народ был явно не естественным народом: всё было против него, его существование не укладывается в логику истории того периода. Он был слаб с военной точки зрения, уступал великим цивилизациям в своём развитии, имел чрезвычайно странную (с общей точки зрения) религию, неудобную и плохо отвечающую естественным чаяниям ветхого человека. Этот народ существовал и поддерживался исключительно и только Самим Богом, Который не отворачивался от него несмотря на многократную неверность иудеев, потому, что Бог заключил с ним Завет, а Бог верен Своему слову. Новый Завет же заключён не с каким-нибудь историческим народом, а со сверхъестественным народом - Новым Израилем (см. Евр.), Церковью, главой которой является Христос, и которой даны обетования, превосходящие ветхозаветные. "Некогда не народ, а ныне народ Божий", "народ святой" (1Петр. 2, 9-10),  - обращается апостол Пётр к Церкви Христовой. "И буду их Богом, и они будут Моим народом" (2Кор. 6, 16) - говорит Сам Бог. Иисус Христос предал Себя Самого на вольные страдания, чтобы "очистить Себе народ особенный, ревностный к добрым делам" (Тит. 2, 14). Земная история этого народа ещё более удивительна, чем история ветхого Израиля. Однако+ Новый Израиль, народ Нового Завета не тождественен с Россией и никогда не был и не может быть тождественен, даже когда формально к Церкви принадлежало всё общество. Весь смысл бытия ветхого Израиля был в бытии-с-Богом, и в этом же смысл бытия Нового Израиля. Внутри народа Завета возможно и жизненно необходимо слово пророчества, слово обличения, слово, за которое произносящий его будет гоним и не понимаем даже внутри Народа Божия. Бог заключил в Своей Крови (Мф. 26, 28) Новый Завет, с новым народом - Новым Израилем. Грехи и отпадения членов этого народа - это нарушение их верности Богу, которое должно быть омыто покаянием, чтобы продолжать находится в Завете с Богом. Согрешающий отпадает от Церкви, выпадает из действия Нового Завета. Он лишается плодов обетования Божия - в том числе и "излию от Духа Моего на всякую плоть" (Деян. 2, 17) - Святой Дух Божий оставляет такого человека. Такой человек не может участвовать в таинственной жизни Церкви - недаром священник, принимающий исповедь, молится Богу "Примири и соедини его святой Твоей Церкви"! Совершающий грех выпадает из действия Завета и к нему может быть обращено слово о покаянии, призыв оставить свои грехи и вернуться в Церковь, глава которой - Иисус Христос. В народе Нового Израиля есть не то что историческая память - непрерывное, от апостолов Священное Предание. Через какой-нибудь элемент Священного Предания человек, сам того не ожидая, может получить утешающее помазание Духа Святого от Господа. Но чтобы приобщиться к этой сокровищнице, надо устремиться всей душой к Богу и осознанно войти в народ Нового Завета - Новый Израиль - Церковь. На каком основании можно утверждать, что "естественный" народ - русский - обладает теми же онтологическими свойствами, что и народ Нового Завета - непонятно. Как бы культура русского народа не переплеталась с культурой Нового Израиля, они принципиально несоизмеримы.
Цель этих рассуждений - показать, что попытка в деле обращения нашего народа подменить апостольское служение пророческим не имеет под собой вероучительных оснований и останется, скорее всего, бесплодной. Можно сколь угодно рассуждать про историческую память русского народа, но без личного обращения к Богу, без личной встречи с Ним, без личного и осознанного желания вступить в действие Нового Завета между Богом и Его народом - Новым Израилем - никакие "народные обычаи" печь куличи на Пасху не приближают их соблюдающего к христианству. И призывы к покаянию будут и далее оставаться безответными - люди искренне не понимают, почему они должны в чём-то там каяться. А вот заняться настоящим апостольским служением - то ли мешают идеологемы и неправильная расстановка акцентов в собственной церковной жизни, то ли ещё что. Остаётся только теоретизировать, выдавая собственный пессимизм и пассивность за глубокое понимание всех сложностей, лежащих на пути миссии. Авось как-нибудь всё само сделается. А пытающиеся подвизаться на ниве миссионерства пусть будут какой-то ошибкой, несуразностью. Ну как же: наша вера такая сложная, а они наивно думают, что её можно хоть кому-то объяснить! Кошмар, да и только!

Михаил Сидоренко,Санкт-Петербург