25.04.08

Осенью 1951 года в Министерство госбезопасности БССР поступило сообщение из Ильянского района бывшей Молодечненской области: кто-то распространяет листок под названием «Жыве Беларусь!», а в нем призывы к свержению власти.

Мрачные тайны ильянских лесов

Район слыл неспокойным. Время от времени здесь грабили магазины и одиноких прохожих, нападали на руководящих работников. А в Вязынке был совершен дерзкий налет на типографию. И вот продолжение: враги советской власти начали распространять националистический «самиздат»… Связь между этими фактами отчетливо прослеживалась: и в том и в другом случае действовали злоумышленники с «полиграфическими наклонностями».

Был еще один весьма настораживающий сигнал: за месяц до этого прилетевший с запада неопознанный самолет сделал в ночном небе круг над лесным массивом близ деревни Кутляны все в том же Ильянском районе. Если учесть, что в лесах и схронах здесь прятались недобитые полицаи, а с озлобленными националистами искали контакты как эмиграция, так и американская разведка, с этим делом следовало как можно скорее разобраться. Чекистам предстояло, не спугнув, выявить их связи.

Версия о том, что с ночного самолета – по всем признакам военного  времени – десантировался парашютист, обросла подтверждениями. А еще в деревне Пузово объявился чужак, некий Иван Стахевич. Сотрудники МГБ тотчас взяли его под негласный «колпак», и вдруг выяснилось, что он самый что ни на есть местный, родом из Понятичей. В Пузове у родственников остановился. Только фамилия у него раньше была другая – Филистович. След его затерялся в июле 1944-го, но поступали сведения, будто объявился он в эмигрантских кругах. Кто во Франции его видел, кто в Бельгии встречал, кто в Германии… Эмигрантский мир тесен.

Внезапное появление Ивана Филистовича на родине заставило чекистов более тщательно изучить зарубежные контакты «гостя». Результат оказался самым неожиданным: Филистович связан с Николаем Абрамчиком, который эмигрировал еще в 1923 году, а летом 1941 года фашисты вызвали его в Берлин и назначили председателем правления «Белорусского комитета самопомощи» (БКС). Абрамчик создал школу полицейских для карательных операций на оккупированной немцами территории, помогал вербовать белорусов в формирования СС. В 1947 году избран «президентом» рады «белорусской народной республики», занимался антисоветской работой среди эмигрантов.

В Бельгии Филистовича видели вместе с Борисом Рогулей. В 1943 году Рогуля введен в состав рады доверия при Кубэ, фашисты наградили его медалью. Сформировал 68-й батальон (конный эскадрон) «Белорусской краевой обороны» (БКО), которым сам и командовал. Истреблял партизан в Новогрудском и Докшицком уездах. В 1944 году бежал в Германию, подвизался в разведывательно-диверсионной школе в Дальвице, участвовал в заброске шпионов и диверсантов в Западную Белоруссию, а после разгрома гитлеровцев сотрудничал с американской разведкой.

О чем поведал архив

У Филистовича были веские причины скрываться после освобождения Белоруссии. В мае 1943 года, когда в Илье действовал подпольный райком комсомола, в Вилейке – подпольный обком (который, кстати, возглавлял Петр Машеров), а в окрестных лесах базировался партизанский отряд имени Фрунзе, националист Филистович сделал свой выбор: поступил на службу в 1-й белорусский полицейский батальон СС при СД, который формировали из добровольцев.

Бойцы батальона были хорошо вооружены, находились на полном довольствии немцев. Солдаты носили обмундирование «общих СС» – серый мундир с отложным воротником со знаками различия на погонах и петлицах, брюки навыпуск. На мундирах -- символика «белорусской народной республики»: на кокарде герб «Погоня», на треугольных щитках на левом рукаве вместо эсэсовского орла красовался бело-красно-белый флаг. Немцы устраивали для солдат батальона концерты – это была образцовая националистическая часть. Позже формирование сменило номер и стало называться «13-й белорусский полицейский батальон при СД», но все по-прежнему именовали его батальоном СС.

Архивные документы подтверждают: бойцы батальона несли караульную и гарнизонную службу, занимались вывозом рабочей силы в Германию, боролись с партизанами, уничтожали евреев, проводили аресты. В мае -- июне 1943 года они приняли участие в карательной операции под кодовым названием «Коттбус», которая проходила в Минской, Вилейской и Витебской областях. Вместе с гитлеровцами белорусские полицейские сожгли многие десятки деревень, уничтожили около 10 тысяч человек и более 6 тысяч вывезли в Германию. Не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. Даже немцы ужасались содеянному белорусскими коллаборационистами, о чем красноречиво свидетельствует документ от 18 июня 1943 года:

«Рейхскомиссар Остланда. Секретно! Дневниковый №3628/43 д. Господину имперскому министру по делам оккупированных территорий. Берлин.

Происходят такие вещи, которые кажутся почти неправдоподобными. Стоит лишь представить себе, что такие вещи станут известны противной стороне и будут использованы ею! Вероятно, такая пропаганда будет оставаться неэффективной только потому, что слушатели и читатели просто окажутся не в состоянии поверить этому. Борьба с бандами (так немцы в документах называли партизанские отряды – В.К.) принимает в высшей степени вызывающие опасения формы, если только целью  нашей политики являются умиротворение и эксплуатация отдельных областей. Так, подозреваемые в принадлежности к бандам убитые, число которых, по донесению от 5.6.43 г. об операции «Коттбус», составляет 5.000, по моему разумению, за небольшим исключением были бы пригодны для использования на трудовых работах в рейхе».

После освобождения Беларуси батальон, в котором служил Филистович, влился в штурмовую бригаду СС «Беларусь», участвовал в истреблении итальянских сил сопротивления в районе Форли.

Объект под наблюдением

Филистович не догадывался, что находится под пристальным наблюдением и чекистам многое известно о нем. Сотрудники МГБ уже не сомневались, что «самиздат» – его рук дело. В Париже он размножал на ротаторе и рассылал эмигрантам журнал «Моладзь», в котором призывал «готовить кадры» для Белоруссии, чтобы прибыть на родину «в роли освободителей от советской власти». Действующая там же «Белорусская независимая организация молодежи» (БНАМ) – тоже детище Филистовича. Значит, в Ильянском районе следовало ожидать появления тайной организации.

Донесения продолжали поступать: выезжал в Вильнюс, Молодечно, Барановичи, Гродно, замечен возле аэродромов и воинских частей. В Гродно его словно магнитом тянуло к государственной границе. Сам перечень объектов внимания Филистовича заставлял задуматься об истинной цели визита. Ночной прыжок и маршруты поездок говорили о связях с иностранной разведкой, чего, впрочем, от националиста и следовало ожидать.

Брать Филистовича было преждевременно, спешка в таких делах могла только навредить. Он наведывался в лес, где, не исключено, скрывались сообщники. Но кто они? Сколько их? Какова их роль? Каковы замыслы и планы у группы? На какие средства она существует? Все это сотрудникам МГБ еще предстояло выяснить.

Очередное донесение: объект показывал знакомым удостоверение члена рады БНР, интересовался местными уголовниками и теми, кто служил в 13-м батальоне. Убеждал людей в неизбежности нападения американцев. Говорил, что создал в помощь им вооруженное формирование и агитировал в него вступить.

Когда в районе было совершено дерзкое разбойное нападение на финагентов и похищена выручка, подтвердилось, что следы бандитов ведут в лес. Подозрение легло как на банду некоего Сергея Микулича – бывшего полицая, предположительно орудовавшую в этих краях, так и на «армию» Филистовича.

Приказано задержать

Захват совместно готовили чекисты, милиция и военные. Район западнее деревни Сомали оцепили. Лес прочесывали ночью, двигались с предельной осторожностью, чтобы ни одна веточка не хрустнула под ногой.

…Впереди теплился костер. В другое время и в другом месте поисковики подумали бы, что это охотники устроили привал. Но в начале пятидесятых в ильянских лесах можно было не сомневаться, на кого вышли.

Когда бандитов обезвредили, одного тотчас, не давая опомниться, начали допрашивать. Подтвердил: Иван Филистович действительно с ними. Он в сопровождении еще двоих отправился в деревню за продуктами и должен через некоторое время появиться в лагере.

Чекисты организовали засаду. В предутренней тишине накрапывал мелкий дождь, перешептывались деревья, томительно тянулось время. Послышались шаги. Они все ближе и ближе. К костру приближались трое. Прозвучала команда бросить оружие, но в ответ автоматные очереди начали резать ветки. Когда перестрелка стихла, обнаружили два трупа. Осмотрели их и поняли: Филистович ускользнул.

Чекисты убедились в его основательной подготовке: насыпал на траву специальный порошок, который мешал собакам взять след, несколько раз перешел речку вброд. Следы крови говорили о том, что ранен. Начали прогнозировать наиболее вероятные его действия: к родственникам не пойдет, в лесной лагерь, где остались медикаменты, не сунется. Наверняка с теми, кто его послал, оговорен «коридор» через границу. Значит, двигаться будет на запад, и вероятнее всего в сторону Гродно. Транспортом не воспользуется, небось, уже успел заметить, что все дороги перекрыты. А если учесть, что ранен и обессилел, то преодолеть расстояние до границы не сможет. Будет искать приют.

Допросили родственников Филистовича. На основании их показаний составили список тех, к кому он предположительно может обратиться. В списке бросилась в глаза фамилия Петра Сонича, с которым Филистович учился в одной школе. Петр жил в деревне Ярмоличи, как раз по пути к возможному «коридору»…

В дом к Соничу действительно вскоре постучали. Скрипнула дверь – на крыльце бледный и усталый Филистович. Увидев давнего знакомого, бывшего эсэсовца, Петр с трудом скрывал негодование. От внимания Сонича не ускользнуло, что воротник рубашки у гостя вспорот, а на одежде пятно крови. Филистович попросился переночевать, сообщил, что занемог и голоден. На клочке бумаги написал перечень медикаментов и послал за ними в аптеку.

Петр деловито насыпал на бумажку порошка, протянул, сказал, что от температуры. А сам принялся невозмутимо накрывать на стол. Филистович, не раздумывая, высыпал снадобье в рот и запил чаем. И через минуту уронил голову на стол. Сонич тем временем ни слова не говоря, поспешил в сельсовет. Не прошло и часа, как дом Петра окружила группа захвата. Очнулся Филистович уже в камере. Его рана была аккуратно перебинтована.

Дело №3383

Перед заместителем начальника 2-го отдела следственной части МГБ БССР майором Григорием Трапшем сидел угрюмый тип и молча сверлил его преисполненным ненависти взглядом. «Фанатик», – сделал вывод следователь. Четыре дня подследственный не отвечал ни на один вопрос и лишь на пятый заорал: «Ну что уставился? На, стреляй в меня!»

При осмотре лесного лагеря, личном досмотре и обысках сотрудники МГБ изъяли пакеты с донесениями, предназначенными для отправки в американскую разведку, документы на имя Стахевича, польское удостоверение, немецкий паспорт на имя Флигера с фотографией Филистовича, удостоверение члена рады БНР, подписанное Абрамчиком, – в нем «президент» предписывал сторонникам БНР на территории Белоруссии оказывать «господину Филистовичу всякую посильную помощь». Когда доказательства шпионской деятельности легли на стол, Филистович начал давать показания.

Работать на американскую разведку против своей страны стал из-за денег. «Заработок» предложил Рогуля, Абрамчик тоже оказал протекцию. Американская разведшкола в Кауфбейрене под Мюнхеном расположена в вилле с табличкой на немецком и английском языках: «Вход всем, в том числе военным, воспрещен». Там некие американцы Стив и Ли давали индивидуальные уроки. Филистович получил нехитрый псевдоним -- Джон. В военном госпитале прошел медкомиссию и проверку на детекторе лжи. Осваивал военную топографию, ориентирование на местности, способы выживания, методы советского следствия, тайнопись, фотографию, прыжки с парашютом, стрельбу из автомата и пистолетов. Читал советскую прессу и литературу.

Американцы поручили Джону разведать пути возможной переброски в СССР их агентуры наземным путем, с тем чтобы можно было перейти границу в районе Гродно и вернуться. Снабдили автоматом, двумя пистолетами, боеприпасами, мелкомасштабными картами, биноклем, палаткой, лопаткой парашютиста, медикаментами, вручили 40 тысяч советских рублей, 10 тысяч польских злотых, 1.000 марок ГДР, 1.000 долларов, фотоаппарат «Минокс».

Дали задание и товарищи из рады. Они поручили осесть, законспирироваться, организовать подпольную типографию, пропагандировать с ее помощью идеи БНР, препятствовать мобилизации молодежи в армию, подобрать кадры будущих старост уездов и волостей, выдать им свидетельства о назначении. А еще выявить антисоветские банды, установить с ними связь, сделать из бандитов партизан. Но при передаче американцам сведений о партизанах просили «втирать им очки» – это позволило бы раде выманить у заокеанских хозяев побольше средств. За усердие бэнээровцы обещали присвоить звание подполковник...

В дорогу своему адепту рада презентовала текст гимна, обращение к белорусскому народу, портреты Абрамчика, «военного министра» Франца Кушеля и Кастуся Калиновского, а также снимки флага и герба БНР.

Из Мюнхена американцы отвезли Джона в Гамбург, там – на аэродром. Когда начали сгущаться сумерки, Филистович уже смотрел, как под крылом поблескивает море. Он летел в Белоруссию с тяжелым сердцем и недобрыми намерениями.

Объявившись в родных местах, освоился и узнал, что ходят в народе слухи, будто скрывается в лесах банда Микулича. «Настоящие волки, руки у них чешутся, чтобы кого-нибудь убить. Грибники и охотники боятся в лес ходить», – говорили ему. Филистовичу, напротив, импонировало то, что главарь банды служил у немцев. Значит, «свой». Искать с ним встречи отправился не раздумывая.

Найти местных «лесных братьев» помогли навыки, полученные в Кауфбейрене, и карты, которыми снабдил американец Стив. При встрече в лесной чаще бандиты долго раздумывали: сразу убить незваного гостя или чуть попозже. Больно уж складно «заливал» шпион про то, как при «белорусской народной республике» они не будут больше в землянке жить, а станут уважаемыми бургомистрами, если подсобят американцам скинуть Советы. Рассказывал, как служил в СС, с какими большими людьми общался в «забугорье».

Да и о конспирации шпион толково говорил. За словом в карман не лез, наглый, самоуверенный. В конце концов приглянулся он бандитам, хоть и претили им бесконечные разглагольствования о «боевом духе» и требования принять присягу на верность БНР. Ну да, на что не пойдешь ради того, чтобы называться не бандой, а «национально-освободительными вооруженными силами» (БНАМ)!

Когда шпион предложил бойцам БНАМ пойти на дело – совершить налет на типографию в Вязынке и взять там кассу, «лесные братья» поначалу обрадовались. Но когда узнали, что не ту кассу, о которой они подумали, а со шрифтами для набора, засомневались: чтоб газету издавать? Зачем? Не лучше ли напасть на продмаг?

Еле уговорил их диверсант пойти на необычное дело. Но когда деньги, которые вручил в Мюнхене Стив, кончились, ему самому пришлось переквалифицироваться в банального грабителя. Ведь «войско» БНР требовало средств. Филистович умудрился отыскать и навербовать в него 23 человека – в основном из бывших сослуживцев по 13-му батальону.

…Когда удалось ускользнуть от советской группы захвата, оружие спрятал, выпорол из воротника пиджака ампулу с цианистым калием, которой американцы снабдили на случай провала. А о том, что Петр Сонич вместо лекарства дал ему снотворное, догадался позже. Последнее, что помнит: все поплыло перед глазами.

* * *

Филистович был обвинен в измене Родине, шпионаже, организации бандформирования. Приговор многотомного уголовного дела занял 27 страниц. Военный трибунал  Белорусского военного округа назначил ему высшую меру наказания. Осенью 1953 года Филистович обжаловал приговор, но кассационная инстанция сочла его преступления доказанными и оставила приговор без изменения.

Четыре месяца спустя приговор привели в исполнение. Так с изменниками и шпионами поступали и поступают во многих странах мира. К тому же белорусы еще отчетливо помнили зловещий запах пожарищ сотен горящих деревень, оказавшихся на пути эсэсовцев во время военного лихолетья.

…Ныне, как и полвека назад, Соединенные Штаты выделяют деньги белорусским националистам. Под видом некоторых незарегистрированных «общественных объединений» создают, по сути, те же разведцентры. Некоторые оппозиционные идеологи, подстрекая юнцов к борьбе с «тоталитарным режимом», лепят из предателя Филистовича образ этакого романтика. А отдельные деятели Белорусского народного фронта однажды даже потребовали реабилитировать его, но оснований оправдать преступника так и не нашлось…

Владимир КОЖЕВНИКОВ, «БВГ».

НА СНИМКАХ: с помощью шпионского фотоаппарата «Минокс» Филистович запечатлел лагерь банды Микулича; изъятые в лагере американские медикаменты; содержимое тайника; немецкий автомат Филистовича; удостоверение, выданное «правительством» БНР.