22.07.08

ЛЕТО 1917-го кипело противо­речиями. Противостояние прорывалось возбуждением порой самых низменных страстей. Об од­ном характерном случае я и хочу рассказать. Место действия — Ко­ломна, 198-й запаской пехотный полк. Время действия — август семнадцатого.

Давно страдал под арестом Госу­дарь Император. Учредительное собрание так и не собиралось. На германском фронте гремели бои. Дисциплина в полку катастрофиче­ски падала. Как грибы, росли само­деятельные комитеты, демонстра­тивно сводящие почти к нулю власть офицеров. Поручики и штабс-капи­таны теперь с опаской отдавали команды, боясь вызвать недоволь­ство нижних чинов». Большевистские агитаторы, ратующие за поражение России в войне, добивали дисципли­ну в войсках, все более превращая некогда послушные роты в сборища неуправляемых горлопанов.

19 августа в полк пробрался некто товарищ Антонов. Оглядываясь по сторонам, втолковывал он окру­жившим его солдатам об их коман­дирах как носителях зла, призывал отказываться от всякого им подчи­нения, давая советы, как это делать.

Внимая ему, вчерашние рабочие и хлебопашцы стискивали кулаки, заряжаясь классовой ненавистью. Оратор, окончив монолог, исчез так же незаметно, как и появился, но бикфордов шнур в солдатских ду­шах все-таки запалил.

В тот же вечер собралась на сход третья рота. Выбирали ротный ко­митет. Его лидером стал рядовой с недельным военным стажем, быв­ший чернорабочий Никифор Несте­ров. Как достоинстве расценивались его злость, недовольство всем окру­жающим и откровенная дерзость. Едва появившись в роте, он сразу заявил ротному командиру, чтобы его, как мобилизованного, не утруждали всякими там воинскими повинностями. Теперь же с одобре­ния шумливой братвы он потребо­вал явки на собрание командира полка, чтобы предъявить ему оче­редные требования'. Однако полковник Маянский в казарме не поя­вился.

С утра следующего дня, 20 авгу­ста, по территории полка ходили агрессивно - настроенные солдаты .третьей роты, сбивая вокруг себя группы. Офицеры, от греха, на глаза им не показывались.

Ничего не подозревавший пол­ковник Маянский на пролетке с не­изменным кучером рядовым Григо­рием Пашиным прибыл в полк. Посетил солдатскую столовую, где убедился в добросовестной заклад­ке продуктов по воскресной норме. Но когда вышел, его встретила угрюмая толпа. Шагнувший навстре­чу Нестеров преградил командиру путь. Вызывающе, обращаясь на «ты», спросил полковника, почему тот не явился по требованию солдат на собрание в третью роту. Развяз­ный тон возмутил командира. Одна­ко, сдерживая себя, он ответил дерзкому ратнику: «Во-первых, ме­ня могли только просить, но не требовать. А во-вторых, я был в отъезде во время собрания». Взглянув на часы, полковник забрал­ся на сиденье, приказав кучеру трогать: от Коломзавода намеча­лись проводы на фронт ударной роты, и Маянский должен был присутствовать при этом. Но прово­дам суждено было состояться без него.

Десятки рук остановили дернув­шуюся было лошадь. Кучер вместе с седоком вмиг были выдворены из пролетки. Толпа разразилась ру­ганью в адрес полковника. Предъ­являлись странные претензии типа: «Зачем ты увел солдат в сороко­вую дивизию?» или «Почему ты не на фронте?» Только теперь Маян­ский понял, что это лишь начало чего-то серьезного и страшного. «Попили нашем крови! Теперь мы попьем вашей!» — кричали из толпы. «Сорвать с него погоны», — приказал Нестеров и тут же выпол­нил свой приказ. «Сорвать кокарду! Сдать оружие!» — все больше распалялся Никифор и молниеносно приводил все « исполнение.

Боевая шашка с прикрепленным на эфесе орденом Святой Анны 4 степени «За храбрость», поученная полковником на фронте, пошла по рукам. В толпе мелькнуло окровавленное лицо кучера. Маянского схватили за руки и поволокли к казармам. Удар сзади по голове сбил его с ног, помутив сознание. С трудом встал. Перед кривляю­щейся толпой стоял обмякший, подавленный грубым насилием че­ловек.

     Новый. сильный удар в лицо вновь опрокинул полковника.

А улюлюкающая толпа продол­жала кураж. С поверженного полко­вого командира стаскивали сапоги. Под общий хохот полковнику наде­ли лапти. Появился соблазн прове­сти вчерашнего «Его Высокоблаго­родия» в таком униженном состоянии по городу, знай, мол, наших. Но нашлись трезвые головы, предупре­дили о расположившемся по соседству 80-м полке, солдаты которого могут не оценить подобного «герой­ства». Маянский понял: боятся мя­тежники пехотинцев соседнего пол­ка, где еще сохранялся какой-то порядок и достоинство. Вышедшие наконец к воинствующей братии штабс-капитан Бенковский и фельд­фебель Бутов осторожно предложи­ли отправить избитого командира в лазарет. Ответные угрозы и ма­терная брань заставили обоих при­кусить языки.

ГАУПТВАХТА, куда водворили Маянского после публичного истязания, явилась для него спасе­нием. Терзали мысли: за что? Двадцать семь лет он верой и правдой служил Отечеству. В отпусках был всего восемь рал и то трижды по болезни. Не нажил даже сколько-нибудь заметного состояния. (В раз­деле XII его послужного списка от 27 ноября 1916 года указано: «Рядо­вого или благоприобретенного иму­щества не имеет ни он, ни жена»). С первого дня германской войны — ' на фронте. Водил в атаки роты и батальоны. 8 июля 1915 года у деревни Майдан-Скржинецкий его, командира 9 роты 181-го

Ост­роленского полка, прошила. на­сквозь немецкая пуля. После госпи­таля снова в бой, теперь уже подполковником, командиром 3-го батальона того же полка. Шрапнельное ранение в голову он слова госпиталь. В 1916-м командир 4-го батальона, теперь уже полковник Маянский ведет солдат в атаку. 20-го июня у Кутовшинского леса в третий раз не повезло — оче­редное сквозное пулевое ранение.

После излечения 23 ноября того же года принят под опеку Александ­ровского комитета о раненых под номером 40432. Переведен в Ко­ломну командиром 198-го запасно­го пехотного полка. Семь боевых орденов. Среди них самый доро­гой — Георгиевский крест 4 степе­ни. Именно его, Василия Ивановича Маянского, делегировали в 1915-м году фронтовики 4-й армии на заседание Георгиевской Думы.

Теперь уже и не верилось в ре­альность далекого прошлого. Ко­стромская гимназия, Казанское юн­керское пехотное училище. В день священного коронования Их Импе­раторского Величества 14 мая 1896 года он, 25-летний Василий Маянский, произведен в подпоручи­ки. А учрежденный самим Импера­тором приз за стрельбу из личного оружия? Это уже апрель 1910-го. Сколько было гордости, когда приз вручали именно ему. Пришлось за эти годы помотаться по гарнизонам. Женился-то, когда перевалило за тридцать. Нужно воспитывать детей. Старшему Авениру :— двенадцать, а дочери — пять. Не думал, что в сорок шесть лет придется испы­тать подобное унижение. А полк все шумел, митингуя и вынося резолюции. Но из Москвы спешила верная правительству воин­ская команда во главе с полковни­ком Георгием Кравчуком, помощ­ником командующего Московским военным округом. 198-й полк, как ненадежный и потерявший боеспо­собность, был разоружен. Пятерых нижних чинов во главе с Никифором Нестеровым заключили под стражу.
Приговор в отношении их отсутству­ет в архивах военного окружного суда. Вероятно, просто суда не было, так как до Октябрьского
переворота оставалось всего 'несколько месяцев.

Последовавшая за переворотом 'переоценка ценностей наверняка перевела всех пятерых из разряда преступников в число потерпевших от режима, а учиненный ими бес­предел вполне вписывался в орбиту классовой борьбы.

.

Скончался В.И. Маянский уже после войны. Последние годы жизни провел в одиночестве, занимая небольшую жилплощадь на Малой Бронной в столице. Подрабатывал на хлеб, числясь где-то сторожем. К встре­чам с кем-либо, не стремился. Если объявлялись родственники, о себе ничего не рассказывал. Так и оста­вался он молчаливым и нелюди­мым, словно носил в сердце старую, так и не зажившую рану, бередить которую ради чьего-то любопытства было выше его сил.

В. КОВАЛЕВ.

 От автора: Василий Иванович был геройский офицер русской армии. Чины получал не в тылу, пресмыкаясь перед начальством, а на фронте, где лично водил в атаки русских солдат. Трижды ранен. Имел полный набор боевых орденов :  Святой Анны 4, 3, 2 степеней и все с мечами и бантами, Святого Станислава всех трех степеней ( 1, 2, 3 ) и тоже с мечами. И, наконец,  Орден Святого Георгия 4 степени. Я нашел в архиве книгу приказов по 181 Остроленскому полку, где он служил в годы первой мировой войны. Однажды, в 1916 г., Василий Иванович даже в течение недели оставался  за выбывшего по ранению командира полка и подписывал приказы. Солдаты его роты, а затем и батальонов, участвовавшие в боях, проявили себя настоящими русскими патриотами. Великий князь Николай Николаевич, командовавший до приезда на фронт Николая II, неоднократно объявлял благодарности солдатам роты В.И.Маянского, где присутствовали такие слова : « Спасибо братцы за лихое дело». http://bialynicki-birula.narod.ru  http://rod7.narod.ru

Статья предоставлена для публикации Союзом Православных граждан Казахстана